|
Относительно свободными оставались только небольшие пятачки перед окнами и стратегически важные пути – от кровати к столу, от стола к печке и от печки к язык Канистры с горючим, ящики с картошкой, банки с соленьями, упаковки консервов, охапки русский кухонная утварь, одежда, книги – образовали сюрреалистический винегрет, забивший комнату под завязку. егэ впихни сюда хоть упаковку хозяйственных спичек, стены дома не выдержат, и его разорвет изнутри. Те куски пола, которые можно было разглядеть, были покрыты толстым слоем липкой грязи. Повсюду валялись объедки, обрывки бумаги, пустые русский из-под «Примы», горелые спички, стреляные гильзы охотничьих патронов, пыжи, щепки и прочий мусор. Освещали комнату несколько свечей и старая керосиновая лампа.
Виктор сидел за поиск русский язык егэ столом, покрытым старой засаленной клеенкой, на которой с трудом можно было разобрать узор – неопределенного цвета розы в больших горшках. Катя, поиск носик, смазывала обожженные ладони Виктора мазью мерзкого болотного цвета. Хозяин дома, мужчина лет шестидесяти, заросший седой щетиной, в неимоверно грязном ватнике, из-под которого виднелась драная тельняшка, и в очках в тонкой стальной оправе, расположился на кровати. Он был похож на опустившегося профессора-филолога, что, как понял несколько позже Виктор, было недалеко от истины. На коленях у него лежала двустволка. Тишину комнаты нарушало только тиканье старых ходиков над кроватью, треск дров в печке и туберкулезное покашливание хозяина. Хозяин встал с кровати, не выпуская из рук ружье, подошел к серванту и взял с верхней полки большую эмалированную миску. Она оказалась полной окурков. Порывшись, он выудил более или менее приличных размеров бычок не то «стрелы», не то «примы», сунул его в рот и язык Попыхивая, хозяин вернулся на свое место и снова настороженно уставился на гостей. В комнате опять воцарилась тишина. Если, конечно, мои часы не врут. Я их регулярно завожу, но кто знает… Радио, к сожалению, не работает, так что свериться не с чем. Но вы сами понимаете, гарантировать, что это была машина вашего друга, я не могу. Отсюда дорога не видна, тем более ночью, – хозяин дома, Соколов Валентин Петрович, как он представился Виктору, аккуратно затушил окурок о подошву резинового сапога, и бросил под кровать. Крики раздались язык через полчаса – минут через сорок. Но говорить вслух этого не стал. За те полчаса, что они провели в доме Соколова, он успел утвердиться в мысли, что хозяин поиск того. Достаточно было посмотреть на его жилье, чтобы понять это. Человек адекватный не превратит собственный дом в развороченную ядерным взрывом помойку.
|
