|
Майор знаком приказал мне выйти из кабинета. У входа в тесты егэ по русскому зыку стояла легковая машина. Майор усадил меня в нее. Рядом с собой, на мягкое сиденье. Я не посмел возражать, потому что он тесты здесь объяснялся лишь жестами, скупыми, властными. Они заранее делали любые мои слова лишними. Я уже забыл, что можно ехать так быстро и так удобно посиживая. Сосновый лесок, русскому окраина городка, тесты черепичные крыши, узкие проемы по на поворотах замельтешил вверху русскому шпиль собора. Я, кажется, удивлялся больше этому мельтешению, чем всему происходящему. Но тут майор спросил: – Ваша фамилия Панин? Трудно представить положение более нелепое, чем мое. На господском, мягком сиденье. Я не могу считать охранником человека, руки которого заняты рулем.
Розовая, красная, алая умытая черепица на крышах. Какой-то человек в штатском оглянулся на по машину… И ко мне обращаются на «вы», а я не могу даже вытянуться по стойке «смирно», сдернуть полосатый берет и выкрикнуть ответ. И я ничего не говорю, а только киваю майору и оттого кажусь себе еще более нереальным, нелепым, чем все, что вижу вокруг. Я опять только кивнул. Майор, видно, хорошо изучил мою анкету. Вдруг я не смог вспомнить имя отца. Голова покруживалась, руки стали клеклыми. Впрочем, – не «вдруг». И дело даже не в том, что я не знал, вернее, не мог помнить отца: я родился в декабре тринадцатого года, а осенью четырнадцатого отец погиб на германском фронте, но не в том дело. Вот эти внезапные приступы слабости, а вместе с ними – обязательно – провалы памяти уже несколько месяцев стали привычными для меня. Вспомнить что-либо – название улицы, на которой жил, строение глаз, щетинок у дрозофилы – стоило невероятного напряжения. От него уставал больше, чем от работы физической. И я прекратил вспоминать. Чуть позже я стал находить в равнодушии этом едва не радость. Есть игра – поиск с подсказками: «холодно» – «теплей» – «тепло» – «горячо…» Так и тут. Не егэ а скорее ощущение, невнятное, но слышное, диктовало тебе: «тревога» – «тишина» – «еще тише» – «покой» – «блаженство»… Нет, зыку не ощущение, егэ еще и не мысль: что-то, существующее на их грани – лазейка, пока что тайная для тебя самого, но оттого еще более привлекательная: без памяти – лучше! по в этом зыку есть единственный шанс к спасению? Даже вчерашний день зачеркнуть, который уже переполнил и воображение, и память.
|
