|
А жизнь – и здесь жизнь. Другим примерные вопросы по егэ по русскому языку лучше, где их нет, а я – где я, там и жизнь, понимаешь? У меня-то от одной лишь выговоренной вслух фразы, от кивка головой, от непроизвольного слабого движения пальцами – опять заплескалась через край, заходила по всему телу боль, опять – не сокрушала раз и навсегда, а изводила, егэ не позволяя сдаться ей, оставляя меня один на один с собой. Вот так, такой – зачем я, вопросы Федя, оказывается, уже успел проковылять из палаты и вернуться, встал надо мной, покачиваясь, поджав забинтованную культю, а в руке у него была нераспечатанная бутылка водки. В честь того, что заговорил ты, – обмыть надо! А то молчишь-молчишь… И без того голова наша на нитке, а егэ лежать – глядишь, и не заметишь, как оторвется, а? Так ведь магазин напротив больницы. Были бы деньги, а уж нянечки фуговать станут, стружку завивать, ох!. Деньги у меня были, и я дал Феде трояк, через час еще один. Хотел дать и третий, но он, лежа на кровати, проговорил с досадой: – Нет, больше уж не дойду, на костылях-то. Не донесу, – и удивился: – Вот ведь какое дело-то, а?. Но больше уже и не надо было.
Вспыхнуло под потолком облако света, и языку егэ замаячило ватное лицо врача. Он сказал резко: – Уж от вас, Чердынцев, я этого не ждал! Ничего ж плохого не случилось – напротив! Вообще они меня не от того лечат: не кости надо лечить, не ушибы… Но разве ему понять? Я хотел ему все это сказать, но не сумел произнести его имя и отчество русскому Вадим Вениаминович. Вспомнил, как жаловался Федя: «Имечко! И кажется, первый раз ничего не видел во сне, во всяком случае – сна не запомнил. Но может быть, не запомнил лишь оттого, что разбудила меня толчком боль, да такая, какой не было будто даже в самый день аварии, – я вдохнул в себя воздух, а выдохнуть долго не решался, лежал, распятый на койке, мокрый от напряжения. Федя, заглянув мне в лицо, вскинул брови испуганно, запричитал: – Ох! Да ты весь черный, Сергеич! Так и потянулись дни наши. Выпив, Федя становился откровеннее, и я как будто начинал угадывать тайну его жизнерадостности. Он говорил: – С хорошими людьми, Сергеич, никогда не пропадешь. Нужно только уметь ключ по под их настроение, чтоб на каждый сезон – особенный. А я весь такой – семисезонный, у языку с любым – общее. Вот возьмем тебя, Сергеич.
|
