|
Но тут пришлось, иначе эта проклятая ответы демонстрационная прогрызла бы в нем дыру. Мерзкая тварь… Она постепенно становится его хозяйкой. И страшно подумать, что станет с ним, когда мухи будут сожраны. Насколько далеко он сможет уйти от нее? Насколько далеко она его отпустит? Она не всесильна, в этом он убедился, когда ей не удалось увидеть шуструю муху. А ведь она старалась, очень старалась. Он буквально слышал, как скрипят ее старые, изъеденные червями мозги. Все на что ее хватило – на эту глупую детскую песенку. От этой песенки, грохотавшей в голове, как набат, у него чуть не раскололся череп. А сова из дупла глазками луп-луп… Он дернулся, как от боли, хотя давно уже забыл это ощущение. Последний раз оно пришло в тот вечер, когда его заперли в доме и подожгли. О, тогда было очень больно. Нечеловечески больно… С тех пор единственное, что он мог чувствовать – голод. Поганая прожорливая крыса, жрущая его потроха. И все-таки эта песенка… Было в ней что-то пугающее. Эта повторяемая снова и снова песенка говорила о беспомощности той, с кем он связан неразрывными узами смерти. Той, без кого он просто рассыплется в прах и снова станет кормом для ненасытных червей.
И вкус ему не понравился. Он отдавал ответы мясом. Теперь, может, отпустишь девушку? Неужели ты действительно веришь, что сможешь таким образом разделаться с ним? Боже ты мой, да ты совсем сдурел! Виктор плотнее запахнул куртку, нащупал коробку за пазухой и, убедившись, что она все-таки начала намокать, зло сплюнул. Что старик бросится к нему с восторженными криками, обливаясь слезами счастья? Да войди сейчас в деревню танковый батальон, он не сделает демонстрационные шагу из своего укрытия. Будет все так же трястись и ждать, пока не случится второе пришествие. Он физически ощущал давление подступающей со всех сторон темноты. Это было чем-то похоже на начинающийся приступ клаустрофобии. Несмотря на пронизывающий ветер и дождь, ему вдруг стало жарко. Буду торчать здесь, как вкусная приманка, пока… Но что ему-то с этого? Покончив со мной, Прохор примется за них, неужели он не понимает? Или егэ него тоже есть какой-то план? Сделаешь шаг, я выстрелю. Твою девку я держу крепко, не сомневайся. Сейчас она сама тебе это скажет. Виктор услышал приглушенную ругань, потом звук пощечины и снова брань, но уже Катину. Только двинься с места, и она распрощается с рукой. Больше я варианты не буду. И считать, кстати, тоже. Он с тревогой посмотрел на редкие язычки пламени, все еще егэ на развалинах домов. С каждой секундой их становилось все меньше. Часа два, не больше… А от нее уже одни головешки. Может быть потому, что она по-настоящему сгорела ответы в сорок третьем? Если верить романтикам, то у каждого города есть душа.
|
