|
Загорячился: – Главное, чтоб не выкрикивать ничего, не тренировочное егэ по физике приговор, это, мол, правда, а это – нет. Газетчиком я тоже был, по считал, а сейчас еще тренировочное убедился: наше дело – накапливать факты, исследовать, и только! А если они бесконечны, выходит, правды совсем не сыскать? Но не я, слабый, ей судья. Возьмите вы физика нашу, нынешнюю, и будущую. тренировочное тех егэ фактов две машины вовсе разные выводы могут сделать! Поэтому и нельзя спешить с выводами. Не торопись отвечать, торопись слушать! Наша память – живая, в ней кроме фактов – эмоции, любовь, ненависть. Высшая добродетель – умеренность. Спор возвращался на круги своя.
Я спросил как мог мягче: – физике Панин-то тут при чем, Анисим Петрович? Ничего вы, значит, не поняли. Невозможно было угадать, каким настроением у него аукнется егэ невинный вопрос. Аргунов прислушался к чьим-то тяжелым шагам под окном и сказал, уже печально: – Не дождешься ее. Он постелил мне на своей тахте в той комнате, где мы сидели, а сам лег на раскладушке в соседней, у дочери. Я уже задремал, когда вернулась Дина. Слабый свет мерцал на известково-белых стенах, и в нем со сна мне показалось: мальчонка-старик на рисунке Корсакова двигается, выхватывая по-воровски быстрыми движеньями что-то из комнаты и мгновенно по в желтом фоне портрета. Дина запуталась в занавеске дверного проема и чертыхнулась тихо. Они говорили шепотом, но мне все слышно было. Что ты меня-то маешь? Я же все сделал по тебя, что мог. Ну для тебя ли такое? Главное – копить информацию. Ты знаешь, когда я своим пользуюсь, а когда чужое беру? Видно, не первый раз у них шла этакая перебранка, она странным образом продолжила и наш с Анисимом Петровичем спор. Мне неловко было слушать их, и я нарочито громко чиркнул в темноте спичкой, закурил. Теперь лишь неясные шорохи бродили по дому, отшатываясь от белых стен. Занавеска вдруг откинулась, вошла Дина, в давешнем халатике, ярком даже ночью, спросила грубовато: – А вы что не спите? Она остановилась у окна. А значит: Дитя Новой Эры. У него же не все дома. Нафаршировали его высокими словами, как кабачок кашей. Он в ней ложку повернуть не может, чтоб коленки не замарать. И семья у него куркулистая.
|
