|
Хотел сайт подготовки к егэ по химии спросить, егэ по егэ по узловатый свой палец. У него лапы плотника, а тут…» Но я не успел додумать: вдруг крики нейрона стали протяжнее и каждый раз как бы обрывались стонами, все короче – крики, а стоны – длинней, жалобней, глуше, словно бы человек судорожно вдыхал воздух, а выдыхал его с трудом, с хрипом. Мне не по себе стало. Трепетно-ломаная линия на осцилографе, только что прыгавшая чуть не к самым краям экрана, теперь едва всплескивала. Вдруг – короткий, словно б насмешливый свист. И на экране – лишь мертвенный свет линзы. Он не ответил, зажег свет, пощелкал клавишами магнитофона, перемотал пленку. Может, и ему тоскливо стало от этого ушедшего в небытие далекого голоса. Но, нет, когда Глеб взглянул на меня, глаза у него были прежние, цепкие, как бы прицеливающиеся.
В ящик сажаешь кролика, – кивнул на химии химии сидел по-прежнему неподвижно кролик – спал? А ведь все в темноте, только осцилограф светится пусто, а ты на него глаза пялишь. Потом выйдешь на белый свет, шарахнет по глазам! А чтоб такой концерт, как сейчас, – удача редчайшая; это я вам нарочно послушать выбрал. Давно был известен факт: когда мы видим, слышим что-либо неизвестное для себя, кровеносные сосуды, особенно в конечностях, в пальцах, мгновенно сжимаются: для обработки новой информации мозгу нужна дополнительная энергия, и кровь устремляется туда. Так Панин придумал плейсмограф – этакий стеклянный наперсток с датчиком, который точно измерял объем кровотока. Лаборант своим же сотрудникам егэ этот наперсток и луженым голосом начинал диктовать: «Скрипка, сопка, контрабас, унитаз» – любой ряд слов! Раз, второй, третий, пока не вернутся сосуды к норме: значит, информация где-то осела, рефлекс на новизну сменился реакцией памяти. И вот тут-то проделывали фокус: вместо «скрипки» говорили «скрепка» – всего-то одна буква в одном слове менялась, а голос тот же, эмалированный. Испытуемый и не замечал ничего, но стрелка на плейсмографе сразу дергалась – сосуды сжимались.
|
