|
На нынешнем жаргоне это деманстрационные варианты егэ по литературе егэ по лепака». Но мало ли что не бывает! Да еще имел совесть сказать, что есть факты, противоречащие гипотезе. Но бездумные ссылки на кого-то! Опешив, проговорил изумленно: – Но на кого же я ссылался? Или Токарэв – бездарь? Он опять властно приподнял кисть руки. Я понимаю ваше желание, оно естественно: всем нам в героическом хочется видеть лишь одно героическое, а мерзость малевать только черной краской. Но это же… инфантильно, – он произнес это словечко, извиняясь как бы, но в то же время давая понять мне: можно подобрать определение и пожестче. Вот и Пейпец, – как бы вам точнее сказать?. Вы помните: у Танева, скрипача, соперировали гиппокамп.
Но деманстрационные варианты егэ по литературе полчаса, успокоившись, все забыв, тому же обидчику – руку жал и желал всего наилучшего: будто б ничего не произошло! И наоборот, жене никак не мог простить вину вымышленную. Это что – эмоциональный сдвиг? Значит, гиппокамп – седалище души? Соперировав Танева, нарушили механизм эмоций? Тут простая логика не срабатывает. Не механизм эмоций нарушен, а механизм их фиксации, памяти. Вот где причина эмоционального сдвига. А Пейпец следствие принял за причину. Но мне и другое было понятно: Панину попросту было трудно вспоминать дни концлагерные, потому литературе и уходит деманстрационные рассуждениях в свою науку – тут ему проще. Потому и меня в эти дни пускать не литературе Мне надо было спешить – себя объяснить. Вовсе я не хочу что-то подгонять под схему. Мне только и надо: понять. За этим я к вам и пришел. И конечно же Корсаков – явно не ангел. Конечно же не имел он права вызывать на то роковое свидание именно Токарева. Он же знал, наверно, роль Токарева в подполье и не мог не понимать: случись что, провал нешуточный будет – для всех! Я и сам не заметил, как начал доказывать Панину прямо противоположное тому, в чем сам был исподволь убежден и чему хотел найти подтверждение у Владимира Евгеньевича: иначе бы все мои поиски, наверное, не имели бы смысла! Лишь несколько месяцев спустя, когда я повидал Панина в обстоятельствах разных, – понял: такова вообще его парадоксальная манера спорить. Он умел заставить противника отстаивать взгляды, обратные тем, которые тот собирался развивать. А сам – потом, позже – доказывал вроде бы то, что хотел оспорить. Они как бы менялись местами.
|
