|
Он даже побагровел от возмущения. Мы егэ молекулярная физика этого мельницу убрали… – Виноват, Батько, – извинился генерал, соскочив молекулярный плоскости крыла. Эти слова и тон, и мимика Василия Васильевича произвели на Ныча такое действие, будто в перекипевший самовар плюхнули ведро холодной воды, чтобы не распаялся. Инженер отрулил самолет в укрытие, а Ермаченков сказал. Ныч опять хотел возразить. молекулярный может понадобься в любую минуту, а его черти погонят в другую деревню. Но промолчал, решил подождать, не сообщит ли генерал еще каких-нибудь новостей. Ермаченков уже поставил ногу на подножку стартёра, как подъехала егэ пикап и из нее выскочил сержант в отутюженной форме.
Тут уж я не выдержал: – Вот, товарищ генерал, полюбуйтесь! В штабе на пикапах писаря разъезжают, а тут, на боевом аэродроме, летчиков часто на вылет нечем подбросить. Кстати стартер мне теперь не нужен, на эмке и быстрей и удобней. Так и передайте, товарищ сержант, своему начальнику штаба, – пояснил он писарю, – что машину отобрал исполняющий обязанности командующего генерал Ермаченков. Пришлось сшивать нервы, сосуды, сухожилия, попутно удалить несколько мелких осколков. Хирург Надтока сделал все возможное и невозможное. Будь, что будет, отрезать никогда не поздно. Дня через два нежданно-негаданно заглянул в палату летчик Семен Карасев, принес фрукты. Тихо поздоровался, осторожно физика – Ну, как, Ваня? Теперь ничего, – рассказывал Любимов. Предлагали эвакуироваться, а я отказался. Понимаешь, незачем мне из Севастополя. Бодрое настроение пострадавшего друга освободило Карасева от неловкости. Заживут раны, такой джаз устроим фрицам в воздухе, что чертям тошно будет. А как ты после тарана? Только учти, если тебе когда случится пойти на таран, заранее открой колпак и отстегни ремни. Карасев говорил так, словно перед ним лежал не безногий Любимов, а тот, прежний, неуязвимый ас. Ни в словах, ни в тоне, которым произносил их Семен, не было ни одной фальшивой ноты и не было, будто прописанного для всех безнадежных ободрения «мы еще повоюем». И Любимов на минуту забыл, что он инвалид, стал выспрашивать что, да как и почему – вдруг пригодится. Карасев отвечал охотно, старался не упустить никакой мелочи.
|
