|
В районе Кир-Актачи зажгли его, он сделал банк заданий егэ математика , математика на крыло и врезался в землю. Летчик и самолет сгорели. Ермаченков также молча вернул докладную. Жаль хорошего командира, прекрасного летчика не стало. У него родственники есть? Подробности эти не нужно, – он кивнул на докладную Николаева. В Тагайлах Ермаченков задерживаться больше не стал. Распорядился выделить одно звено на два-три дня в Одессу для прикрытия кораблей эвакуации и улетел. Сильно израненную правую ногу там, в госпитале, не отрезали, но и здесь ничего утешительного не обещали. Начнется гангрена – отхватим до коленки. Любимов на ампутацию не согласился. Думал, что хоть этой искалеченной ногой он стоит пока в авиации непрочно, но стоит. Лишись ее, единственной опоры, спишут егэ с флота и в штабники не возьмут. Вне авиации он себя не представлял. Истекая кровью в ночной степи, беспокоился, как бы не уснуть, не умереть под крылом задания раньше, чем его найдут.
Спасти ее медицина беспомощна. Как же банк заданий егэ математика егэ безногому? Столько лет готовился к боям, и дрался уже без страха, что поначалу с каждым бывает, набрался опыта, в воздухе сам искал встреч с врагом – воевать бы еще, да воевать. А его уговаривают – отнять вторую ногу. Врачи, разумеется, спасают жизнь ему – человеку. И никто из них не думал спасти в нем летчика, боевого летчика-истребителя. Да и было ли у них время раздумывать? Прибывали и прибывали раненые. Медперсонал не знал ни сна, ни отдыха. В госпитале заставлены койками все палаты, коридоры и проходы. Здесь каждый математика благодарить судьбу, что жив остался. Ночью на Корабельной стороне завыли на разные голоса сирены и гудки судов. Любимов слушал тревожный концерт отражения воздушного налета. Сначала дробным барабанным боем отозвались на гудки зенитки. Высоко в стороне подвывали моторы «юнкерсов». Внезапно оборвались орудийные залпы. На секунду усилился гул «юнкерсов». И вдруг мощный протяжный рев истребителей Миг-3 Любимов узнавал их по голосу распорол ночное небо и посыпались из него с нарастающим свистом бомбы. Они рвались далеко и глухо. А в воздухе сквозь надрывный гул чужих и своих моторов рыкали скорострельные пулеметы и сухо постукивали роторные пушки. Любимов знал, что на «мигах» отражает налет 1-я эскадрилья. Возможно, там, в ночном небе, бьет по нащупанному прожекторами «юнкерсу» комэск Васильев. А сколько таких налетов отбивал от Севастополя Любимов до перебазирования его эскадрильи в Таврическую степь, под Тагайлы. Но больше всего запомнился ему не тот случай, когда ночью сбил он немецкого бомбардировщика, а самый первый вылет 22 июня, перед рассветом. На флоте за день до начала войны все было приведено в боевую готовность номер один.
|
