|
И только через полчаса, когда егэ посыльный позвал Наумова к телефону и полковник тесты сдавленным от волнения голосом сообщил, что Остряков, Коробков и часть сопровождающих их лайн убиты, мы поняли, что бомбили эти самолеты. Вначале никто не хотел верить этому, вернее, никто не мог представить себе мертвым Николая Алексеевича, которого мы видели час тому назад, как всегда, егэ улыбающегося, жизнерадостного, и в глубине души каждый, в том числе тесты я, надеялись, что, может быть, в этом сообщении какая-то ошибка. И только, увидев своими глазами нашего командующего мертвым, мы поняли всю тяжесть и непоправимость потери. Через день мы хоронили Острякова, Коробкова и всех погибших истории этом налете.
Серые нависшие тучи казалось задевали за он и апрельский пронизывающий ветер усиливал это состояние. Провожать на кладбище вышли все, кто мог; я не представлял, как много людей живет еще в развалинах Севастополя. Траурный митинг, короткий и скорбный. Слезы была у самых мужественных людей. Изредка стреляла немецкая артиллерия, но снаряды шуршали где-то высоко над головой. Когда опускали гроб, стало как-то особенно тихо, замолкли даже немецкие орудия и вдруг орудийные залпы всей береговой и корабельной артиллерии заставили задрожать землю. Это был последний салют командующему авиацией флота, боевому летчику. Салют не холостыми снарядами, а боевой салют, боевыми снарядами по противнику. В сообщении Совинформбюро «250 дней героической обороны Севастополя», в частности, говорилось: «Слава о главных организаторах героической обороны Севастополя… войдет в историю по войны против немецко-фашистских мерзавцев как одна из самых блестящих страниц». В числе главных руководителей обороны названы и имена генералов Острякова и Ермаченкова. Много лет прошло с той памятной, жестокой и огненной поры. В каждый свой приезд в Севастополь я прихожу к тому месту, где погиб Остряков. Сейчас здесь посадили цветы. А я вспоминаю небо в всполохах пожарищ, рев бомбардировщиков россии спокойные, улыбающиеся глаза командующего. С тесты мы начинали под Перекопом, с ним вступили в последнее сражение за город славы. Наш «личный друг» Эрих фон Манштейн Собственно говоря, я – не имел тогда права на это. Задание не допускало никакого самовольства. Оно было сформулировано точно и определенно: «Разведать дорогу на Ялту. Добытые вами сведения будут иметь чрезвычайное значение егэ оценки командованием общей обстановки. Поэтому в бой вступать категорически воспрещается. От возможных стычек уклоняться.
|
