|
Еще раз выглянул, прикинул прицельную линию и вероятное попадание и, нырнув в створ мотора, сжался комом за колесом шасси. Только он укрыл голову парашютом, как снова застучали по плоскостям, по фюзеляжу пули и снаряды, засвистели осколки. Надрывно взревели на выходе из пикирования моторы. для на спине, смотрел вслед удаляющимися истребителям. Они возвращались еще дважды. Потом на малой высоте скрылись. На земле совсем стемнело. Любимов устроился насколько мог удобней, стал вслушиваться в густую темноту Знобило. В октябре ночи в крымских степях очень холодные. А может, от потери крови и от егэ пережитого? Мерзла ступня левой ноги, ступня, которой уже не было. Он плотно запахнул расстегнутый реглан. Странно – самолет не загорелся. Сколько по нему стреляли, а он не загорелся. Зажигательных у них не было что ли? Вспомнил: открыл при посадке противопожарные баллоны. В черной, непроницаемой степи звенела тишина. Любимов дрожал от холода. Дробно стучали зубы и не было никакой возможности с вопросы по физике для егэ справиться.
Наверное блудят в темноте. Он пожалел, что оставил в кабине ракетницу. Теперь до нее не добраться. Тогда он вытащил из кобуры пистолет. по обойме восемь патронов. И он выстрелил физике крыла в звездный лоскут неба. Стал считать небесные светила. Трясло все тело и зубы не унимались. Переносить это оказалось мучительней, чем тяжелые раны. Незаметно «забылся»… Очнулся в ужасе – на него снова пикировали «мессершмитты», много мессершмиттов: красные, желтые, зеленые… Стреляли по нему свои «яки», а он один бежит по степи и негде ему укрыться. И он впервые испытал страх. Страх не перед смертью, а перед беспомощностью. Любимов дал два егэ Вскоре услышал шаги, насторожился. Хотел громко окликнуть: «Кто вопросы А получилось совсем шепотом. Мальчик ответил, предложил свою лошадь, а когда узнал, что летчик без ноги, побежал в деревню за помощью. Вскоре он вернулся с двумя красноармейцами. Те для уложить летчика животом поперек крупа лошади. Так, мол, быстрее доберемся в лазарет санбата. Только примостили его, лошадь кинулась задом и он упал, вопросы ударился о сухую землю. Тот же мальчишка приехал с санитаром и фельдшером на подводе. В свете керосиновой лампы, висевшей на столбе посреди землянки, увидел у своей постели комиссара. На щеках его блестели мокрые дорожки. Батько Ныч достал носовой платок, вытер непрошеные слезы. Он по стал рассказывать, как всю ночь колесил с техником и медсестрой по степи, трижды натыкался на разбитые и обгорелые самолеты и находил там мертвых летчиков. Один даже был в таких же белых с отворотами бурках, как у Любимова, и в реглане, и они подумали, что это он, но тот оказался из другого полка.
|
