|
Летчики развесили ее в столовой на стене, начали тесты егэ по русскому языку 2010 год , год наши, где немцы, наносить линию фронта. Скажи: народ собрался, слушать хочет. Молодой пилот Яша Макеев отыскал на стыке Сумской и Курской областей петляющую змейкой реку Сейм, повел пальцем вверх по синей более тонкой жилке до пересечения ее с железной дорогой на 2010 Есть такая, приток Сейма. А вот русскому Районный центр. Тут поблизости должна быть и моя языку Ждановка. Мы с командиром земляки, – добавил он с гордостью. Напрямик 2010 его Глушкова километров сто. Он-то знал: вдалеке от дома и за двести километров-земляк. Мимолетная радость, что отыскал на большой карте родные места, тут же угасла. Макеев получил на днях письмо от родителей, но это, пожалуй, последнее. Немцы, если еще не там, то где-то рядом. Севернее танки Гудериана прорвали нашу оборону и жмут на Орел, сдерживаемые только бомбардировочной авиацией. Южнее – враг устремился к Курску. А деревню его, Макеева, наверное, и брать не будут. Взгляд его метнулся на Восток, через кружочек с надписью Тамбов. Остановился на слове Пенза.
Возле Макеева, пригнувшись, отыскивали донские земли механик-сверхсрочник Петр Бурлаков, которого звали все по имени и отчеству Петром Петровичем, и сержант Терентий Платонов. Немцы уже ворвались в Донбасс, замахнулись уже на Ростов. Линия фронта подвинулась ближе к Новошахтинску и Новочеркасску. У Терентия в Новошахтинске родители. А егэ Петра Петровича в Новочеркасске мать, жена и дочка. Но Петр Петрович надеется еще на сообразительность Ирины. Не станет же она дожидаться, пока война из города не выпустит. Уедет на восток с мамой и Галочке. Пришел батько Ныч, рассказал о положении на фронтах. Враг под Ленинградом, угрожает Москве, забрался в Донбасс, ломится В Крым. Советские войска перемалывают живую силу и технику противника, срывают планы гитлеровского командования. Но враг ещё силен и коварен, и мы пока отступаем. Вера в нашу конечную победу была настолько языку что поколебать ее даже поражениями на фронтах было невозможно. Мучило, постоянно тревожило одно: кто скажет, сколько отмерено нам пятиться назад? И этот вопрос задали комиссару. Батько Ныч ждал – спросят об этом. Знают, что никто год не знает, кроме Верховного, и все же спрашивают, будто хотят сверить свои мысли с мыслями комиссара, как сверяют перед выходом на задание часы. И комиссар Иван Ныч сказал то, во что сам верил: – Товарищи! Пружина сжалась до предела. Скоро она распрямится русскому всю свою мощь. Недалек час, когда войска родной Красной Армии русскому Флота перейдут в решительное наступление и покатится с нашей священной земли фашистская чума.
|
