|
Отчаяние схватило его за горло, когда смертельная опасность осталась позади: регультаты егэ по географии в иркутской области и забинтована культя, перевязана раненая нога, извлечено несколько осколков из головы и кистей рук, когда услышал спокойный, уверенный голос хирурга: – Правая нога, дорогой мой, тоже не нога. Спасти области медицина беспомощна. Как же жить летчику безногому? Столько лет готовился по боям, и дрался уже без страха, что поначалу с каждым бывает, набрался опыта, в области сам искал встреч с врагом – воевать бы еще, да воевать. А регультаты уговаривают – отнять вторую ногу. Врачи, разумеется, спасают жизнь ему – человеку. И по из них не думал спасти в нем летчика, боевого летчика-истребителя.
Медперсонал не знал ни сна, ни отдыха. В госпитале заставлены койками все палаты, коридоры и проходы. Здесь каждый должен благодарить судьбу, что жив остался. Ночью на Корабельной стороне завыли на разные голоса сирены и гудки судов. Любимов слушал тревожный концерт отражения воздушного налета. Сначала дробным барабанным боем отозвались на гудки зенитки. Высоко в стороне подвывали моторы «юнкерсов». Внезапно оборвались орудийные залпы. На секунду усилился гул «юнкерсов». И вдруг мощный протяжный рев истребителей Миг-3 Любимов узнавал их по голосу распорол ночное небо и посыпались из него с нарастающим свистом бомбы. Они рвались далеко и глухо. А в воздухе сквозь надрывный гул чужих и своих моторов рыкали скорострельные пулеметы и сухо в роторные пушки. Любимов знал, что на «мигах» отражает налет 1-я эскадрилья. Возможно, там, в ночном небе, бьет по нащупанному прожекторами «юнкерсу» комэск Васильев. А сколько таких налетов отбивал от Севастополя Любимов до перебазирования его эскадрильи в Таврическую степь, под Тагайлы. Но больше всего запомнился ему не тот случай, когда ночью сбил он немецкого бомбардировщика, а самый первый вылет 22 июня, перед рассветом. На флоте за день до начала войны иркутской было приведено в боевую готовность номер один.
|
