|
Охранники обязаны стрелять в хефтлинга, отмеченного «кугелем», при малейшем подозрении. Популярные лозунги: «свобода есть покорность закону», «время – средство приближения смерти», «выход на волю – только через трубу крематория», «разрешено только то, что приказано». Кому и зачем потребовалось его составлять? Это же не просто констатация преступлений, зверств и не пренебрежение смертью, нет: тут был еще и привкус безысходности и как бы позиция «надо всем», сторонняя позиция и уже потому жестокая. Есть вещи, над которыми нельзя смеяться… А почему же нельзя?. Но зачем словарь здесь, в этой папке?. Подсел Анисим Петрович, хранитель архива, усталый. Проговорил: – И дался вам этот Пекарь!. Столько интересного у нас в папочках, уже раскопанного, но широкой публике неизвестного… Хотите про Ермолова, генерала, про связь его с декабристами, – любопытнейший документик! Они ведь ему роль свадебного генерала готовили: чтоб после восстания во временном триумвирате править от их имени, ответы утверждения конституции.
Глаза его хищно поблескивали. Было в них плотоядное что-то. Я сказал как можно мягче: – Анисим Петрович, позвольте, я пока с этим делом познакомлюсь. Огонек в его глазах на мгновенье погас. Три брата, крепостные, – заговорил он быстро, – изобрели керосин. За полета лет до всяких там крекингов! Им и медаль в честь этого дали. Займитесь – не пожалеете: это всегда модно. Умерли Дубинины в нищете, в безвестности. А это же слава русская: безграмотные крепостные опередили западноевропейских знаменитых ученых! Одержимые, особенно один из них – Василий, самородок… Хотите? У нас про них – целая папка. От него, и правда, пахло дустом терпко, назойливо. Я отодвинулся молча вместе со стулом и с подчеркнутой бережностью перелистнул страничку в своей папке. Нам стоило больших трудов отговорить их от преждевременного выступления. Но, конечно, и они понимали, что у нас, немецких коммунистов, более широкие и давние связи с местным населением, поэтому мы могли располагать самыми точными сведениями об егэ обстановке.
|
