|
Живем мы вдвоем с дочкой. Как мать год жена моя, так она совсем с круга сошла: мужа выгнала, будто вожжа ей под хвост. Я пробормотал что-то, извиняясь. Аргунов рассердился: – Да вы-то тут при чем?. Вы вот что: сперва – в баню. Баня – дело государственное! Пар не весь выхлестала?. Каменка у нас год математика Москве таких нету. И веничек дам – прошлогодний, дубок пополам с березкой – самое то!. В коридорчике я столкнулся с Диной. Она была совсем еще молода: на вид – не больше двадцати. Высокая, прямая, как и отец, шла на меня, егэ назад голову, повязанную полотенцем, как тюрбаном. Пару вам сегодня достанется. И ушла, покачивая 2011 Не соскучишься», – бормотал я про себя.
Я еще только математика математика как дверь приоткрылась. И заглянула, не дожидаясь ответа, улыбнулась, губы тонкие, недобрые, кожа лаково-розовая. И глаза серые, тоже аргуновские. Дурацкий этот тюрбан на голове вытягивал и без того удлиненное лицо. Я даже не успел привстать с табуретки, как Дина потянулась, едва не касаясь, меня, к дальней стенке, к гвоздю, чтобы повесить полотенце. Ситцевый халатик ее распахнулся, и я увидел, что плечи и грудь под ним голые, девчоночья еще грудь, едва обозначившаяся, плавно-округлая. Дина, взглянув искоса, заметила, что я все это видел, – на то и рассчитывала?. Не смутилась, еще и расправила полотенце, на него не глядя, не торопясь выпрямиться. Я егэ опустил взгляд. Как раз на уровне моих глаз, совсем рядом сиренево-пестрый халатик лег внезапной складкой в глубоком выгибе от бедра к талии. Я мог бы руку положить на этот выгиб, наверняка она восприняла бы это как должное. Видно, в доме этом вообще лучше всего вот так сидеть и наблюдать, не спорить, не спрашивать. Наконец она отшатнулась и так же неспешно вышла, еще и оглянувшись в дверях с улыбкой. Жару в каменке было, правда, много еще. Но я, не чувствуя его, все плескал и плескал кипятком из ковшика на бурые валуны, пока и ковшик-то этот не перестал различать в клубах, в белом мороке пара. А потом яростно хлестал себя веником, мне все казалось: пар не греет, а, напротив, остужает, осаживает что-то поднявшееся в душе, сбившееся в горячий комок. Не знаю, то ли избить мне себя хотелось, то ли утвердиться в своем, – чувство сумбурное и странно-приятное.
|
